Холодная война
Поэтесса Ирина Береза-Подлунная
​
Идёт война холодная, безумная война,
Она как зверь голодная — дикая она.
Бездумная, беспечная, завистлива и зла —
Волчицей бессердечною в дома к нам заползла.

Её несут учёные, её несут глупцы,
И люди обречённые — живые мертвецы.
Лелеют гадкую, холодную войну,
Глядят на всё украдкою и чувствуют вину.

Война! Заводят в заводи — войне кричат: «Виват!»
В безумстве не до памяти — все жертвы наугад.
Теряем поколения и предаём детей,
Не слышим матерей — и нет стремления выжить.
Нет стремления выжить!

Она железной поступью вступила на порог,
В руках ракеты россыпью, на голове — венок.
Голодная, гремучая, холодная война,
И пасть её вонючая с клыками всем видна.

Очнитесь, люди добрые! Ведь ад к нам в дом пришёл,
Мы все — народы гордые, а мрак сел на престол.
По сторонам два ворона, по сторонам два пса,
Смотрят во все стороны бездонные глаза.

Война! Заводят в заводи — войне кричат: «Виват!»
В безумстве не до памяти — все жертвы наугад.
Теряем поколения и предаём детей,
Не слышим матерей — и нет стремления выжить.
Нет стремления выжить!

Они без сострадания, они полны вражды,
Нет в них понимания, нет в них доброты.
Поймите, люди странные: ведь вы уже в огне,
Висите над нирваною — и служите вы тьме!
Служите вы тьме! Тьме! Тьме!

И души наши грешные испуганно черствы,
И не зовём поспешно мы защиту от войны…

Война! Заводят в заводи — войне кричат: «Виват!»
В безумстве не до памяти — все жертвы наугад!
Теряем поколения и предаём детей!
Не слышим матерей!
И нет стремления выжить…

Холодная война…
Холодная…

Cities — living ruins,
Faces in windows like mannequins.
Noise all around, but little is heard,
Everyone pulls the blanket to themselves.

People argue until dawn,
But there's no light in their eyes.
Their opinions on a chain,
Only profit in their chests.

No understanding what it's built on,
The word of truth is twisted.
They've stopped hearing those nearby,
Looking past, looking greedy.

Cities — living ruins
People without souls, like ice floes
Only money on their minds
And everyone is drowning in this darkness
(in this darkness)

The official smooths his suit,
On his forehead — a retreat from thoughts.
Plans stick to dirty hands,
While the people foot the bill.

All sorts of scum at the door,
Spinning schemes ever bolder.
The hand isn't honest — but so what,
If truth is not on the blade?

No understanding what it's built on,
Everything in circles, everything broken.
They've stopped hearing each other,
Only cold, only blizzard.

Cities — living ruins
People without souls, like ice floes
Only money on their minds
And everyone is drowning in this darkness
(in this darkness)

But while at least someone hears,
While the heart still breathes,
There's a chance to pull from the ashes
What hasn't gone blind in people.

Cities — living ruins
People without souls, like ice floes
Only money on their minds
But I believe — the ice is cracking
And the living current will return.

Abomination walks the world, cold and slow,
Weaves a web of lies that chokes the glow.
Cities now are ruins, hollow and cold,
Hope is burning down to ashes, growing old.

Numbers everywhere, but conscience is gone,
Stars are held in chains, their light withdrawn.
Evil snuffs their fire, leaves only dark,
Only cold remains where light once spark.

They smile at the helm with a smirk so cold,
Send their own to die — it’s a game, they’re told.
For them it’s a cruel game, nothing more,
For us it’s a broken thread, a lost shore.

He walked on the water — they walk on the fallen,
He said “love each other” — they shout “kill them all now”.
He carried the cross for everyone, every soul,
They lay crosses down on shoulders, taking control.

They never ask if you want to die in the mud,
In the nameless snow, where no one hears your cry.
They don’t care at all — they never even try,
His life was a gift — for them it’s just dust, goodbye.

He prayed for his enemies, heart open wide,
They pray to the spoils, to the power they hide.

There, by the cross, she stood, silent and still,
The Mother — just the Mother, holding back the chill.
The nails held Him — and they held her too,
Every hammer blow pierced her heart anew.

She didn’t scream — her silence spoke so loud,
Louder than the thunder, tearing through the cloud.
Her tears were the only rain that washed the hill,
That day, that cross — time stands still.

The rulers of the nations, drunk on their own might,
Flags matter more than lives — they burn the light.
Behind the polished words, there’s only ice inside,
Their golden portraits lie — we know the price we paid.

We believed in their empty truths, we held them high,
Now only ashes remain beneath the cold grey sky.

They smile at the helm with a smirk so cold,
Send their own to die — it’s a game, they’re told.
For them it’s a cruel game, nothing more,
For us it’s a broken thread, a lost shore.

The sky is weeping now, the clouds hang low,
God does not turn away — just like she didn’t go.
Every mother who lost her son to their cold command,
Silence is not weakness — it’s fire in the hand.

It burns like a furnace, even if no one hears,
Even if the world stays quiet, hiding all its fears.

Мерзость, жадность и глупость шагают по миру,
Ткут из лжи паутину, что душит в тиши.
Города превратились в живые руины,
Где надежда сгорает в пепле души.
Цифры кругом, а совесть давно в изгнанье,
Звёзды в плену, их гасит мерзость во тьме.
Гасит их свет без жалости и покаянья,
Оставив лишь холод на мёртвой земле.

А они улыбаются — те, кто у штурвала,
С лёгкой усмешкой шлют своих же на смерть.
Для них это просто жестокая забава,
А для нас — оборванная нить, потерянная твердь.
Они клялись беречь, обещали быть рядом,
Но слова рассыпались, как песок в руке.
Мы смотрим в чёрное небо усталым взглядом —
В нём память о вере, сгоревшей в тишине.

Он ходил по воде — а они идут по телам,
Он шептал «любите» — а они кричат «прибыль!».
Он нёс свой крест за каждого, за всех без остатка,
А они кладут кресты на чужие плечи без оглядки.
Не спросят, хочет ли этот человек жить,
Умирать в грязи, в безымянном снегу.
Им всё равно — им не нужно ни знать, ни просить,
Чужая жизнь для них — как пыль на ветру.
Он отдал жизнь за других, без упрёка и страха,
А им отдать чужую — как крошки стряхнуть со стола.
Он молился за врагов, не тая в сердце гнева,
А они молятся лишь на добычу, на свои дела.

У креста — Она. Мать. Просто Мать. Не кричала,
Не рвалась вперёд — гвозди держали Его и Её.
Каждый удар молота в Его ладонь пронзал её сердце,
Насквозь. До самого дна. До немого «моё».
Она молчала. Слова умерли раньше, чем Сын.
Он посмотрел на неё — сверху вниз, кровь на лице.
И тихо сказал: «Жено, вот сын твой» — и мир застыл в тишине,
И в этом — вся боль. И в этом — весь свет на земле.
Тишина её — громче всех громов, всех бурь и всех войн на свете,
Её слёзы — единственный дождь, что омыл тот крест, тот день, ту пыль.

Есть небо — и оно плачет, роняя холодные капли,
Есть Бог — Он не отводит глаз, как не отводила Она.
Как не отводит сейчас каждая мать, теряя сына в мраке,
Из за тех, кто клялся сберечь, но предал, не дрогнув, до дна.
Молчание матери — не слабость и не печаль,
Это крик, что жжёт, словно печь, разрывая грудь изнутри.
Это голос, что слышит даже Бог, даже сквозь эту глухую даль,
Даже если люди — не слышат. Даже если все молчат.
​

На площади мерили хлеб по печатям,
И стража считала чужие шаги.
Ты поднял престол из обломков и платьев,
А матери прятали свечи в долги.

Горька эта чаша, горек приказ,
Кто предал брата —тот судит сейчас.
Пепел на пальцах, соль на губах,
Слово пророка не тонет в мечах.

Ты клялся у камня хранить наши двери,
Но сам отворил их ночным палачам.
Теперь на дорогах стоят только звери,
И мальчик несёт свою тень по плечам.

Горька эта чаша, горек приказ,
Кто предал брата —тот судит сейчас.
Пепел на пальцах, соль на губах,
Слово пророка не тонет в мечах.

И Каин молчит у засохшего поля,
И трубы над башней зовут не к спасенью.
Но камень услышит немую неволю,
И кровь не простит золотое забвенье.

Горька эта чаша, горек приказ,
Не вечен престол и не вечен указ.
Пепел на пальцах, соль на губах,
Слово пророка останется в нас.

Останется в нас. Слово останется в нас.